Семь взглядов на Олдувайское ущелье - Страница 15


К оглавлению

15

Ну так, подумал он, почему бы и нет? Что у них там, предположительно, может быть? Пара контейнеров с токсичными отходами? Несколько плутониевых стержней? Их можно зарыть глубоко под землю, и никто об этом не узнает, никто не заинтересуется. Разве не так поступают западные страны?

Конечно, имело место денверское бедствие, когда в результате той маленькой аварии воду из Темзы нельзя было пить в течение почти столетия, но ведь единственной причиной, по которой все стало широко известно, было то, что этот случай оказался исключением, а вовсе не правилом. По всему миру насчитывались тысячи мест захоронения отходов, и 99 % из них не вызвали вообще никаких проблем.

Меромо дал своему компьютеру команду создать над его столом голографическую карту Танзании. Он посмотрел на нее, нахмурился, добавил несколько топографических особенностей и начал усердно ее изучать.

Если он решит им помочь упрятать эту дрянь, чем бы она ни оказалась (а Меромо сказал сам себе, что никакого решения еще не принял), где лучше всего это сделать?

Вдали от берега? Нет, рыбаки через пару минут все выудят, нажалуются журналистам, а те поднимут гвалт, достаточный для того, чтобы его уволили с должности, да и остальная часть правительства, возможно, вынуждена будет уйти в отставку. В этом году их партия не сможет выдержать еще одного скандала.

Провинция Селус? Пять столетий назад, когда она оставалась последним оплотом дикой природы на континенте — может быть, но не сейчас, не в условиях разрастающегося полуавтономного города-штата с населением в двадцать два миллиона человек, который стоит сейчас там, где когда-то не было ничего, кроме слонов и непроходимого колючего кустарника.

Озеро Виктория? Нет. Та же проблема с рыбаками.

Дар-Эс-Салам? Это мысль. Достаточно близко к берегу, чтобы транспортировка не доставила больших сложностей, и место практически пустынное с тех пор, как Додома стала новой столицей государства.

Но в Дар-Эс-Саламе двадцать лет назад, когда Меромо был еще ребенком, произошло землетрясение, и он не мог допустить, чтобы еще один природный катаклизм обнажил или даже разрушил то, что он планировал скрыть.

Он продолжал исследовать карту: Гомбе, Руаха, Иринга, Мбейя, Мтвара, Таренгире, Олдувай…

Меромо остановился и еще раз посмотрел на Олдувай, после чего затребовал дополнительные данные.

Почти в милю глубиной. Это было преимуществом. Животных больше не осталось. Еще лучше. На крутых склонах — никаких поселенцев. В этой области теперь жила лишь горстка масаи, не более двух дюжин семей, к тому же они были слишком высокомерны, чтобы обращать внимание на действия правительства.

В этом Меромо был уверен полностью: он сам был масаи.

Он тянул с этим как можно дольше, почти два года собирая «денежные призы», но наконец назначил им дату поставки.

Меромо выглянул из окна своего офиса на тридцать четвертом этаже и стал смотреть не на суету Додомы, а дальше, на восток, туда, где по его представлениям находилось Олдувайское ущелье.

Казалось, это так просто! Да, он заплатил кучу денег, он затратил непропорционально много средств, но у этих мультинационалов было достаточно денег, чтобы ими сорить. Предполагалось, что это будут несколько дюжин плутониевых стержней, по крайней мере, сам он думал именно так. Откуда ему было знать, что речь шла о сорока двух тоннах радиоактивных отходов?

Вернуть деньги было нельзя. Даже если бы он этого захотел, вряд ли можно было ожидать, что они уберутся восвояси и утащат весь этот смертоносный груз обратно на свою землю. Возможно, это и было безопасно, но ведь никто не может знать…

Мысли об этом деле преследовали Меромо целыми днями и, что гораздо хуже, они перестали его оставлять по ночам, появляясь в разных вариантах в его снах. Иногда это были аккуратно запечатанные контейнеры, иногда — часовые бомбы, временами он видел уже случившееся бедствие и тогда его мысленному взору представали обуглившиеся тела детишек масаи, лежащие на краю ущелья.

Почти восемь месяцев Меромо в одиночку сражался со своими кошмарами, но в конце концов он понял, что нуждается в помощи. Сны теперь уже не только мучили его по ночам, но даже начали вторгаться в его дни. Он сидит на встрече в правительстве, и внезапно ему начинает казаться, что он находится среди истощенных, покрытых язвами тел олдувайских масаи. Он читает книжку, и вдруг ему начинает казаться, что слова в ней меняются и он читает о том, как Джозеф Меромо приговорен к смерти за свою жадность. Он смотрит голофильм о крушении Титаника, и вдруг видит какой-нибудь из вариантов бедствия в Олдувайском ущелье.

Наконец, он не выдержал и обратился к психиатру. А поскольку Меромо был масаи, он позаботился о том, чтобы психиатр принадлежал тому же племени.

Боясь натолкнуться на презрение доктора, Меромо не стал подробно рассказывать о том, что было причиной кошмаров, и через полгода тщетных попыток его вылечить психиатр заявил, что больше он ничего сделать не может.

— Значит, эти сны останутся моим проклятием навсегда? — спросил Меромо.

— Может быть, и нет, — сказал психиатр. — Я не могу вам помочь, но есть один человек, который, вполне вероятно, сумеет это сделать.

Он порылся в столе и нашел там маленькую белую карточку. На ней было написано всего одно слово: МУЛЕВО.

— Это его визитная карточка, — сказал психиатр. — Возьмите ее.

— На ней нет адреса и не указано никакого способа связаться с ним, — сказал Меромо. — Как же я его найду?

— Он сам найдет вас.

15